Общественно-деловая
прогнозно-аналитическая
газета
Видение 2020
Какая политическая и социально-экономическая система сложилась сегодня в России?

феодально-вассальная

социально-демократическая

криминально-олигархическая

кланово-капиталистическая

диктаторско-монархическая

советско-социалистическая

оккупационно-паразитическая

Прогноз развития энергетики мира и России до 2040 года

Покорение белой расы

Славянское царство

Пьёшь и куришь - писаешь мозгами

Фото архив






Что отвечает замыслу Божию о Церкви сегодня,

СВЯЩЕННИКИ В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ВРЕМЕНИ: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ НА ОДНУ ОСТРУЮ ПРОБЛЕМУ ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ

09/10/2019 Игорь Цуканов / Фома.Ru

Вы нечасто бываете в храме, но тут вам понадобилось поговорить со священником — а вас просят час-другой подождать или зайти завтра? Или, может быть, вы постоянный прихожанин и испытываете острую нехватку простого человеческого общения с приходским батюшкой? Некоторые люди, оказавшись в такой ситуации, начинают сетовать на Церковь — мол, не до наших проблем здесь…

Почему так происходит? Мы решили обсудить это с проректором Свято-Тихоновского богословского института протоиереем Николаем Емельяновым. Недавно он провел социологическое исследование устройства церковной жизни в России. И некоторые результаты этого исследования, мы уверены, окажутся неожиданными для многих из тех, кто сетует на «равнодушных священников».

 

Отец Николай, что показало Ваше исследование? —

Что в России катастрофически мало священников! Во всех приходах, расположенных на территории России (то есть за вычетом духовенства Русской Православной Церкви в сопредельных странах), их немногим более 20 000. И всем им под силу сейчас исповедовать и причащать только 3-4 % россиян. —

Как же так? Скоро уже 30 лет, как Церковь в нашей стране обрела свободу, и у многих ощущение, что священников сегодня как раз много… —

В церковной жизни есть очень странное несоответствие взглядов извне и изнутри. Я хорошо помню, как однажды — примерно в 1994 году, я как раз тогда сам стал священником — услышал в — одном старом большом храме сетования пожилого пастыря: «Как же много рукополагают священников, сколько храмов открывают! Скоро у нас прихожан не останется. Как мы будем жить?» То есть даже в церковной среде было сопротивление открытию новых храмов. Ведь это означало: мало треб, мало крестин, мало венчаний, а значит, меньше и зарплата духовенства.

Такая трактовка происходившего, да еще из уст священника, меня просто поразила. Ведь совершенно очевидно было, что открытие новых храмов — одна из самых главных задач Церкви! Нехватка священников в тот момент была очевидна. Но тем не менее даже тогда находились люди, у которых было другое видение …
Это — с одной стороны.

А с другой, реалии церковной жизни таковы, что священнику постоянно не хватает времени. Он никогда не успевает ни с кем поговорить.

Не только с людьми вне храма — хотя это тоже представляет серьезную проблему, — но и с уже пришедшими в Церковь. Даже на исповеди.

Священник, стоя у аналоя, всегда оказывается в состоянии внутреннего противоречия. С одной стороны, исповедь очень часто превращается в формальную процедуру, почти сводится к чтению разрешительной молитвы — и тогда встает серьезный вопрос: если из исповеди изымается элемент личного взаимодействия священника с прихожанином, почему бы не заменить ее, например, какой-то общей молитвой перед Причастием. Как мы знаем, в какие-то периоды церковной истории это бывало. И наоборот: как только исповедь начинает включать в себя элементы личного общения — это сразу входит в противоречие с богослужением, которое личного общения все-таки не предполагает.

В каком смысле не предполагает? —

Личное общение очень трудно регламентировать. Иногда человеку, пришедшему на исповедь, нужно его больше, иногда — меньше. Но как только это общение возникает, оно сразу ни во что не вписывается, и исповедь становится для священника постоянным испытанием. Ведь параллельно идет служба, и он обязан совершить эту службу должным образом, с благоговением. И у священника всегда остается ощущение, что он не успел ни помолиться, ни поисповедовать — ничего не успел. —

Это и было отправной точкой Вашего исследования? —

Не единственной. Была и другая, связанная с тем, что количество регулярно исповедующихся и причащающихся людей уже много лет не растет, остается на уровне 3-4 % населения. —

Регулярно — это раз в месяц или чаще? —

Да. Хотя отдельный вопрос — что за люди входят в эту группу. Ведь многие вполне воцерковленные люди скажут, что они приступают к Чаше и реже. По-видимому, в последние 20–25 лет, несмотря на резкий рост числа называющих себя православными, тех, кто причащаются раз в месяц и чаще, больше не стало. А рост показала «средняя» группа — причащающиеся несколько раз в год. Сейчас их примерно 18 % населения. —

Легко исследовать крайние ситуации. Например, ты хорошо понимаешь, с кем имеешь дело, когда речь идет о людях, которые причащаются часто и включены в приходские общины. А среди причащающихся несколько раз в год можно встретить людей самых разных. Это могут быть и церковные люди, выросшие в рамках такой традиции. А могут быть и почти совсем не церковные.

 

«Священник для многих стал чем-то вроде психолога»

 

Основной вывод, который Вы делаете в исследовании: священников в России хватает только для того, чтобы исповедоваться и причащаться могли 3-4 % россиян. Но если численность духовенства увеличить, есть ли уверенность, что приступающих к таинствам станет больше? —

Совершенно нет. Взаимодействие с малоцерковными людьми — очень сложная задача. Но она станет просто нерешаемой, если не увеличивать количество священников: с этими людьми просто некому будет разговаривать. —

Очень часто для человека, который причащается несколько раз в год, сходить в церковь — это почти то же самое, что сходить к врачу. Поход к врачу не вписывается в нормальное течение жизни: надо специально выбрать для этого время, отпроситься с работы и т.  д. То есть это — выпадение из привычного ритма жизни. Так же и с походом в церковь.

Мы не имеем сегодня каких-то привычных, нормальных, естественных форм церковной жизни, в которые человеку было бы легко войти. Иногда люди даже специально приходят в будний день, чтобы спокойно пообщаться со священником. Но это не церковная жизнь, это некие эпизоды.

Они помогают поддержать какое-то свое миропонимание, внутренний рост, осмыслить какие-то переживания, о чем-то задуматься, попросить у Бога помощи — но не становятся частью жизни.

Обычно для такого человека важна личная связь с конкретным священником, которому можно позвонить по телефону, договориться, приехать побеседовать. И это чуть ли не единственная возможная форма взаимодействия. Но она не вводит человека в Церковь! Он может обвенчаться с супругой, покрестить детей, подходить к Причастию, даже более или менее регулярно… Но весь его образ жизни остается внецерковным.

Но почему? Если он живет в венчанном браке, время от времени исповедуется, причащается… —

Такие люди могут прийти к какому-то христианскому пониманию жизни, к исполнению главных заповедей: не укради, не убий, не прелюбодействуй… Но их христианство как бы не переходит в жизнь. И уже их дети воспринимают совершенно не христианские формы жизни, способы создания семей, спокойно практикуют блудные грехи и так далее — всё то, что современным обществом вполне принимается и не осуждается. —

Получается, что священник для таких людей становится альтернативой психологу? —

Да. Причем обращение к священнику за «консультацией» не становится для человека органичной частью жизни. Это просто такой «инструмент», который он в какой-то момент использует, а потом откладывает и возвращается к привычной жизни. Жизни, которая выстраивается зачастую совершенно случайным образом — исходя из семейных традиций, личных предпочтений, круга общения и так далее. —

Проблема тут еще и в том, что личное общение со священником начинает превалировать над тем, что является главным в церковной жизни. Главное — это Христос и церковные таинства, а вовсе не священник, даже если у тебя с ним хорошие личные отношения, эффективное взаимодействие, взаимопонимание и так далее.

 

«Постоянные прихожане оказываются на втором месте»

 

Но несколько бесед с таким малоцерковным человеком — и священник, может быть, сумеет правильно сориентировать его, переключить с себя на Христа. А вот люди, которые как раз живут церковной жизнью, очень часто жалуются на нехватку общения со священником… —

Это следующая большая проблема. И это очень мешает развитию церковной приходской жизни. —

Священник всегда ориентирован на какую-то кризисную ситуацию. К нему подходят: «Хочу покрестить ребенка», — и он кидается что-то объяснять, рассказывать, входит в личные проблемы человека, пытается его поддержать, вдохновить на христианское воспитание ребенка… И так постоянно. Он всё время «затыкает дыры». А когда подходит кто-то из постоянных прихожан и просит о разговоре, у священника часто не хватает ни времени, ни энтузиазма. Это вроде бы не так срочно, всегда на втором месте по важности и неизбежно вытесняется чем-то другим.

При этом регулярное общение священника с прихожанами крайне необходимо.

Например, чтобы ребенок или подросток мог подойти к священнику на исповедь — осознанно, с доверием, с готовностью задать какой-то вопрос, поделиться сложностями или переживаниями,  — у ребенка должно заранее возникнуть какое-то поле общения со священником.

Священник должен быть ему понятен, знаком, близок, к нему должно сформироваться какое-то доверие. Иначе ребенку будет очень трудно сделать этот шаг, он растеряется.

А точно ли тут проблема в недостатке священников, а не в системе их приоритетов? —

То, что священников не хватает, — очевидно. Даже в маленьком городе, если там один храм на 5–10 тысяч жителей, он по определению будет переполнен: 3 % горожан придут в воскресенье — и всё, больше никто не поместится. Если в такой ситуации священник служит один, то выстроить регулярную приходскую жизнь ему не удастся. —

Допустим, он запланировал, что каждое воскресенье после службы будет проводить время с прихожанами. Но один раз в воскресенье его вызвали на отпевание, другой раз — на венчание, в третий раз еще куда-то «сорвали»… Если нет еще одного человека, который может его подменить, то выстраивать приходскую жизнь, хоть сколько-нибудь выходящую за рамки богослужения, крайне сложно. Не говоря уже о том, что на настоятеля сваливается огромное количество хозяйственных и административных забот.

От людей, которые уже давно в Церкви, иногда слышишь, что тот или иной батюшка сильно помог им на этапе воцерковления, но вот сейчас им трудно найти такого священника, который мог бы вести их дальше — отвечать на вопросы, что-то советовать, укреплять… —

Это сердцевина той проблемы, о которой я говорю. Священнику проще сосредоточиться на людях, которые начинают воцерковляться. И он чувствует свою ответственность перед этими людьми, потому что если он сейчас не уделит им должного внимания, то они не покрестят ребенка, не придут на исповедь, не начнут водить детей к Причастию. А эти первые шаги в Церкви очень важны. Если человек их не сделает, то вовсе пройдет мимо, не войдет в Церковь. —

Введение в Церковь нового человека требует от священника внимания и заботы, но это ограниченный период, и обычно он проходит в режиме каких-то особых встреч и событий, на которые священник может найти время. А потом, когда человек начинает жить регулярной церковной жизнью, постепенно вся она сосредотачивается вокруг субботы и воскресенья. Этот промежуток времени у священника самый насыщенный, востребованный. И именно в это время он оказывается наименее доступным для постоянных прихожан.

 

«Сам ты в священники не собираешься, но твой друг, может быть, пойдет»

 

Можно ли, по-Вашему, всерьез рассчитывать, что священников будет становиться больше? —

Важно, чтобы сами священники ставили этот вопрос на повестку дня. Если Церковь осознáет это как задачу, если на приходах будут созданы условия для появления новых священников, тогда ситуация может улучшиться. —

Недавно на конференции одного из московских викариатств я делал доклад о том, как формируется священник и что оказывает на него влияние. В частности, я высказал мнение, что существенную роль в формировании священника играет семья. Более того — в нормативной ситуации священники рождаются в многодетных семьях. В Русской Церкви до последнего времени не было исследований на этот счет, а про Католическую Церковь мы знаем: подавляющее большинство ее священников — выходцы из церковных многодетных семей. Причина вполне понятна: многодетные семьи — это самая активная часть Церкви, стержень прихода; именно они воспитывают будущих священников, поддерживают их и доводят до рукоположения.

Но эти мои слова вызвали отторжение и возмущение. Почему это семья должна быть центральной точкой заботы прихода? И с какой это стати священники рождаются в семье? И где я видел семью, которая бы священника поддерживала и воспитывала?

При таком отношении к семье, конечно, никаких священников у нас не будет. Они будут появляться, только если в церковной среде появится осознание, что не только епископы, не только духовные школы, не только священники, а все церковные люди, любая семья в ответе за то, чтобы в Церкви было духовенство.

Это не значит, что нужно всех мальчиков ориентировать на священство — ни в коем случае! Но воспитывать своих детей нужно, осознавая, что, может быть, кого-то из них Господь призовет к священству, и нужно дать ему всё необходимое для этого. Молодежь должна понимать: хочешь быть, например, физиком — пожалуйста, но имей в виду — может быть, Господь когда-нибудь призовет тебя в священники. Поэтому вот это делай, а вот этого лучше не делай.
Только если такое понимание в Церкви — и у священства, и у родителей — сформируется, мы сможем качественным образом изменить ситуацию с дефицитом духовенства.

Но в наших реалиях вряд ли можно ожидать, что каждая многодетная семья выставит хотя бы по одному кандидату в духовенство… —

Я убежден, что в священники ни в коем случае нельзя «подталкивать» — тут не может быть никакого искусственного призыва, рекрутинга. Важно, чтобы среди прихожан появлялось другое — ощущение ответственности за тех, кто идет служить в Церковь. Допустим, сам ты в священники не собираешься, зато твой друг, может быть, пойдет. И тогда ты должен будешь, во‑первых, поддержать его выбор, а во‑вторых, помогать ему. —

Один священник старшего поколения рассказывал мне, как он уже с четырьмя детьми оставил светскую работу и пошел учиться в семинарию. Никаких средств к существованию у него не было, и ему помогали друзья: скидывались и оплачивали жизнь его семьи. Хотя он только учился и до священства было еще далеко.

Вот если с Божьей помощью удастся сформировать такое отношение, тогда ситуация может измениться — и только тогда она и изменится. В противном случае резерв тех, кто может быть священниками, похоже, просто исчерпан.

А как обычные прихожане могут поучаствовать в становлении священников? Ваша история про друзей, содержавших семью будущего священника, конечно, вдохновляет, но это ведь исключительный случай. —

Не такой исключительный, как кажется. Во всяком случае, раньше среди церковных людей считалось святым делом поддержать семинариста, который хотел стать священником. Деньгами легко помочь: не всегда, но иногда они что-то решают. Но возможна и совсем другая поддержка: можно духовно, психологически поддержать его семью, помочь что-то сделать, побыть с детьми, даже просто проявить уважение к его выбору, заранее отнестись как к будущему священнику — человеку, который чем-то ради тебя пожертвовал, которому ты чем-то обязан. —

Такое уважительное отношение очень важно для формирования священника. Когда он чувствует его, то и сам относится и к себе, и к людям соответствующим образом; понимает, что он им многим обязан.

Но конечно, это совсем не простая и не повсеместная ситуация. Я знаю несколько случаев, когда молодые люди шли в семинарию, а их друзья, вполне церковные люди, никак их выбор не поддержали. Наоборот, скептически к нему отнеслись. Это внешний успех вызывает в людях энтузиазм, а решение стать священником часто воспринимается как некое чудачество. И те молодые люди переживали это очень тяжело, всерьез и глубоко.

Как сегодня обстоит дело с желающими стать священниками? —

Количество семинарий за последние 15–20 лет сильно увеличилось. Но все они небольшие и работают на восполнение клира близлежащих епархий — как это всегда и было. А Церкви недостаточно простого восполнения. И даже просто воспроизводить духовенство сложно, потому что в России очень много молодых приходов. Когда еще они дадут плод в виде следующего поколения духовенства, людей, которые в этих приходах выросли и захотели послужить Церкви! А новые священники на этих приходах будут нужны уже скоро, ведь «цикл жизни» священника очень короткий. Рукополагают его обычно, когда ему около тридцати лет, а ближе к пятидесяти он уже никакой внебогослужебной деятельностью заниматься не может. Он может быть духовником, пастырем, служителем, но строительством прихода заниматься ему уже трудно. —

Так что мы обречены находиться в ситуации дефицита духовенства. Священников всегда нужно больше, чем их способны дать приходы. И тем не менее, если церковные люди готовы будут ради этого потрудиться, если каждый как-то поучаствует, то Господь откликнется, ответит на просьбу людей, может быть, даже не явно выраженную.

 

«Нельзя зайти с улицы и причаститься»

 

Но пока ситуация остается, похоже, критической: во многих храмах священник только один, и каждый раз к нему выстраиваются длинные очереди на исповедь. Как все-таки ему действовать в такой ситуации? Может быть, кого-то исповедовать не перед каждым причащением? А кому-то рекомендовать причащаться не за каждой литургией? —

Перед священником всегда стоит нетривиальный вопрос: как распределить между пришедшими людьми то время (совсем небольшое), в которое они хотят поисповедоваться, а часто еще и что-то спросить, и посоветоваться. Я уже говорил, что исповедь совершенно не место для разговоров «за жизнь», но люди неизбежно приходят к священнику и с вопросами, и за советами — невозможно требовать, чтобы этого не было. —

Каждый священник пытается как-то эту ситуацию упорядочивать и устанавливает для себя (а иногда и прихожанам предъявляет) какие-то правила. Но есть два момента, которые эту ситуацию всегда будут форматировать.

Первый: какие правила ни устанавливай, они всё равно будут нарушаться. И если ты начнешь требовать железного соблюдения этого правила, это тут же войдет в противоречие с самим смыслом исповеди, которая предполагает, чтобы ты на первое место поставил человека, а не какие-то правила или обстоятельства. Один епископ из большой далекой епархии как-то сказал мне, что он строго требует от своих священников: «Когда говоришь с человеком, не смотри на часы». Действительно, это единственная возможность поговорить с человеком по-настоящему. А раз так, любые правила всегда будут нарушаться.

И второй: мы стараемся говорить людям, что, если им действительно нужно, они всегда могут на нас рассчитывать. Мы всегда готовы остаться, поговорить с человеком после службы, после исповеди. Важно, чтобы не оказалось, что человек в критической ситуации не может подойти к священнику.

Если ситуация не критическая, тогда, может быть, человеку иногда полезно и потерпеть, подождать, оставить свой вопрос до следующего раза. Но важно, чтобы каждый точно знал, что в критической ситуации он всегда может до священника дойти.

Конечно, мы всё равно не застрахованы от сбоев. Например, из этой схемы часто «выпадают» дети. Детям нужно особое внимание. Господь недаром сказал: Пустите детей… приходить ко Мне (Мф 19:14). Взрослый может сам донести свою нужду до священника: если дело важное, он просто употребит больше усилий.

А ребенок часто не понимает, насколько ему важно что-то обсудить со священником, ему всегда нужно помочь, от него трудно ждать, чтобы он сам совершил необходимое усилие и дошел до исповеди. Неудивительно, что в двенадцать лет многие уходят из храма.

Так, может, просто отменить обязательную исповедь перед причащением? Ведь есть пример греческой Церкви, где исповедь и причащение напрямую не связаны. —

До греческой традиции исповеди нам еще очень далеко. Такая традиция возможна, если есть сформированные, устойчивые формы общецерковной жизни. Когда, как в Греции, есть местная община, в которой все с детства крещеные, все друг друга знают, все ходили в одну воскресную школу, все учились Закону Божию. Православие для такой общины — основа быта, сердцевина всей жизни. Там все знают, что, если ты согрешил, причащаться категорически нельзя, что в определенные моменты просто необходимо исповедоваться. И священник является частью этого сообщества. Есть даже такая традиция: когда на приход назначают нового батюшку, все прихожане собираются и покупают ему машину. Это нечто само собою разумеющееся. —

Но даже в Греции такая практика дает сбои. Далеко не везде мы видим активную церковную жизнь, часто люди подолгу не доходят до таинств. Машину священнику покупают, праздники отмечают — а исповедоваться, причащаться приходят далеко не все. Оказывается, исповеди надо учиться, это не такая простая вещь.

А у нас церковная жизнь вовсе не сформирована. И если начать причащать всех без исповеди, она вообще может развалиться.

Но почему? —

Так устроена христианская Церковь: невозможно зайти с улицы и причаститься. Причаститься можно, только когда находишься в Церкви, в общении с ней. А у нас это общение устанавливается прежде всего через контакт со священником; часто у человека просто нет никого другого, кто мог бы его связать с Церковью. Поэтому в нашей ситуации просто невозможно себе представить другую практику, кроме той, которая есть сейчас. —

Представление, будто исповедь — это «пропуск» к причащению, конечно, неверное. Но оно и так уже разрушается, в том числе благодаря постановлению Архиерейского Собора «Об участии верных в Евхаристии». Сейчас уже стало нормой, когда человек, допустим, исповедовался в воскресенье и просит у священника благословения причаститься не только в этот день, но и на праздник или именины через несколько дней. И если это человек церковный, то будет совершенно естественно, если священник скажет ему: «Конечно, причащайтесь».

Так что сугубо формальная связка между исповедью и причащением уже разрывается. А то, что исповедь связывает нас с церковной жизнью, — это представление лучше бы не разрывать. Это драгоценное наследие церковной жизни сформировалось еще в эпоху гонений: ты, может быть, не знаешь Евангелия (возможно, у тебя его просто нет); тебя могли не научить молиться; возможно, ты редко бываешь в храме… Но если хотя бы иногда ты приходишь на исповедь и причащаешься, тогда ты — в Церкви. Это такое поразительное отношение к таинству, которое, с одной стороны, очень легко превращается в формальное обрядоверие, а, с другой — сохраняет в церковном сознании ощущение, что в центре всей жизни стоит Евхаристия и она требует какого-то особого к себе отношения.
Нам нужно так устраивать церковную жизнь, чтобы человек мог включиться в нее и вне связи с богослужением. Тогда и исповедь встанет на свое место, и причащение станет естественным завершением и центром всей этой жизни. И тут важна фигура священника, за которого человеку, пришедшему со стороны, легче всего «зацепиться». А просто разрушив связку между исповедью и причастием, мы разрушим идею связи с Церковью, но саму эту церковную жизнь не создадим.

Как Вы считаете, все эти проблемы современной приходской жизни могут быть решены? —

Церковь — это не та реальность, которая может быть спрогнозирована или сконструирована. Ее глава — Христос, Он ее устраивает и направляет. История Церкви показывает удивительные примеры: иногда ее торжество в этом мире оборачивается страшными катастрофами, а катастрофы в церковной жизни всегда приводят к ее триумфу. Недавняя история гонений — яркий тому пример. —

В дневниках протопресвитера Александра Шмемана есть замечательная мысль. Он пишет о том, что все постоянно говорят о «церковных проблемах», а это совершенно неверное понимание Церкви! Церковь не живет проблемами, не они составляют содержание ее жизни. И полноту ее жизни не умалить никакими проблемами. А мы по-прежнему очень любим эту «проблемную» риторику. И забываем, что Церковь живет по своим законам, не подчиняясь законам этого мира. Поэтому я глубоко убежден, что церковная жизнь всё ненужное и наносное всегда преодолеет и победит. И все мои исследования, все исследования моих коллег направлены только на то, чтобы попытаться понять, что отвечает замыслу Божию о Церкви сегодня, и, поняв, не противодействовать этой всепобеждающей силе Божией.

Протоиерей Николай Емельянов
Беседовал Игорь Цуканов
Источник: Фома.Ru
9 октября 2019 г.